Category: образование

О КАЧЕСТВАХ ДИЗАЙНЕРА И СМЫСЛЕ ДИЗАЙНА

Дизайнер — это человек, который настраивает шлюзы, через которые образы и идеи просачиваются в жизнь.

ДИМА БАРБАНЕЛЬ, бывший арт-директор Playboy, Esquire, Citizen K и других проектов, а также глава «Мастерской Димы Барбанеля», — об учителях, перезапуске ржавых механизмов, злобных дизайнерах и о том, почему работать надо только с тем, кто тебе близок

— Кто были ваши главные учителя и чему они вас научили?
— Главных учителей в моей жизни было несколько. Например, был такой Спицын Александр Сергеевич. Он готовил меня к поступлению в Муху (Ленинградское высшее художественно-промышленное училище им. Мухиной. — Прим. ред). Это был совершенно невероятный дядька: огромный, красивый восточный мужчина, который мог блестяще нарисовать конструкцию человеческого сустава или сравнить кузов «мерседеса» с женским бедром. Я был им очарован. Ходил к нему пару раз в неделю на рисунок и заодно впитывал все то, что в нем светилось. И тогда уже мне стало понятно, что любой учитель важен не навыками, а тем, что он за человек, как мыслит и чувствует. В нем я впервые разглядел то мастерство жизни, которое увлекает меня сейчас больше всего.

Позже была учеба в школе Fabrica в Италии. Там я понял, что суперпрофи в дизайне много, но когда ты видишь мастера, становится ясно, что он устроен вообще по-другому. Помню, мы сидели в огромном зале, ожидая очередного пятничного линчевания от Оливьеро Тоскани. Он приехал с детьми — парой хорошеньких, кучерявых деток. Шел по залу с фотиком в кармане, один ребенок в руках, другой за руку, внимательно смотрел на работы, что-то обсуждал с преподавателями и учениками. И вдруг его взгляд что-то поймал, он достал камеру, сделал один-единственный кадр, отдал камеру ассистенту и продолжил просмотр. Через некоторое время я увидел этот снимок на обложке Life. Тогда я понял, что настоящего мастера отличает очень широкое поле внимания. Можно одновременно быть хорошим преподавателем, хорошим отцом и, не теряя концентрации, сделать тот самый кадр. Я захотел развить это в себе. Поэтому собранность, внимательность и доброжелательность — три фильтра, через которые я стараюсь пропускать все свои действия.

ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ

Оргуправленческое мышление: идеология, методология, технология

"Во время Второй мировой войны возникли два важных направления, без которых сегодня работа [управленца] в принципе невозможна. Это исследование операций и системотехника. Каким образом они возникли? Я проиллюстрирую это на одном примере. Когда корабли ходили по Атлантике, из Англии в Штаты и обратно, то на каждом корабле стояло зенитное орудие, чтобы обороняться от немецких самолетов-бомбардировщиков. А потом, когда бомбили Лондон и город был в трудном положении, один генерал решил посчитать, сколько самолетов сбили эти орудия. Выяснилось, что за все время — три или четыре самолета. Он велел эти орудия снять. И что оказалось? Оказалось, что корабли просто перестали доходить. Поскольку назначение этих орудий состояло не в том, чтобы сбивать самолеты, а в том, чтобы не дать им бомбить, то есть в том, чтобы погасить возможный положительный результат.
Возникает вопрос: как считать то, что не произошло, в тех ограничениях, которые мы наложили? Орудия сбили всего три самолета, но если их убрать, то корабли вообще доходить не будут. Как считать то, что они обеспечивают прохождение корабля, то есть когда их функция определена таким образом? Нужно было начать считать пустые места. И вот с этого момента возникает исследование операций и системотехника, где пустые функциональные места считаются как значимые."

Цитата из курса лекций по оргуправленческому мышлению советсткого методолога Г.П.Щедровицкого
Курс предназначен для специалистов по организации, управлению и руководству, а также студентов и аспирантов всех специализаций в области менеджмента.
Тексты лекций доступны для свободного скачивания здесь

Книги и журналы Bauhaus теперь доступны всем!

Баухауз – влиятельная художественная школа, существовавшая в Германии с 1919 по 1933 год. Издания данного учебного заведения теперь можно скачать бесплатно в PDF-формате.


В 1919 году немецкий архитектор Вальтер Гропиус (Walter Gropius) основал Баухауз (Bauhaus) – высшую школу строительства и художественной архитектуры. Баухауз определила модернистский дизайн и коренным образом изменила отношение людей к повседневным предметам. Гропиус писал в своем манифесте Государственной программы Веймара (Programm des Staatlichen Bauhauses Weimar):



«Нет существенной разницы между художником и ремесленником».


Его новая школа привлекла художников Пауля Клее (Paul Klee), Ласло Мохой-Надь (László Moholy-Nagy), Йозефа Альберса (Josef Albers) и Василия Кандинского (Wassily Kandinsky), чтобы стереть многовековую грань между прикладным и изобразительным искусством.

Баухауз-архитектура подвергла пескоструйной обработке богатые процветающие здания 20 века. Дизайнер Марсель Брейер (Marcel Breuer) переосмыслил классическое кресло, создав его из трубчатой стали. Герберт Байер (Herbert Bayer) изобрел и модернизировал графический дизайн, сосредоточив внимание на визуальной четкости (наглядности). Гунта Штёльцль (Gunta Stölzl), Марианна Брандт (Marianne Brandt) и Кристиан Делл (Christian Dell) радикально переделали ткани и чайники.

Сегодня получение одного из баухауз-чайников или оригинала манифеста Гропиуса стоит целое состояние. К счастью для дизайнеров-ботаников, знатоков типографии и любителей архитектуры во всем мире люди из Моноскопа (Monoskop) разместили в Интернете целый набор изданий легендарной школы.

Нажмите здесь, чтобы выбрать отдельные произведения, или здесь, чтобы получить их все.

Подробный список книг, которые включает в себя архив Monoskop Баухауз.

Кросс-культурная коммуникация: когда и как вовремя замолчать

Автор: Эрин Мейер
Преподаватель организационного поведения по кросс-культурному менеджменту в INSEAD (Франция, Фонтенбло).

Каждый, кому довелось пожить в чужой стране, знает, что любые заведомые представления о нормах и правилах проведения собраний — минное поле. Однако, принимая эту мысль в теории, вы все же рискуете подорваться прежде, чем научитесь применять ее на практике.


Главный урок — как НЕ надо проводить встречу в мультикультурном коллективе — я получила (по иронии судьбы!), когда занималась коучингом лидера французского автопрома, топ-менеджера концерна Peugeot Citroën, которому вместе с женой предстояло адаптироваться к условиям жизни в Ухане (Провинция Хубэй, КНР).
В качестве эксперта по Китаю мне должен был помогать в этой работе тридцатишестилетний парижский журналист Бо Чэнь, уроженец Уханя. Бо Чэнь оказался очень открытым человеком, знающим и умеющим передавать другим свои знания. Он должен был подготовить по два-три конкретных примера из сферы бизнеса, чтобы проиллюстрировать те ключевые вопросы, которые я обсуждала с клиентами.
Встречу я начала с рассказа о тех культурных особенностях, которые супругам Бернар следовало знать, чтобы обустроиться в Китае. При этом я все время поглядывала на Чэня, ожидая момента, когда нужно будет передать ему слово.
Но Чэнь и не пытался вступить в разговор. Рассказав о главной кросс-культурной проблеме, я сделала короткую паузу и оглянулась на него — не собирается ли он дополнить мой монолог примерами, но Чэнь не проявил желания что-то сказать: не шевелил губами, не подался вперед, не поднял руку. Очевидно, на эту тему он примерами не располагал. Не желая ставить его в неловкое положение, я поспешила перейти к следующему пункту.
К моему недоумению, Чэнь продолжал так же молча и неподвижно сидеть до самого конца моей продолжительной речи. Порой он вежливо кивал моим речам, но этим и ограничивался, не выражая ни позитивных, ни негативных эмоций. Я выложила все примеры, какие смогла припомнить сама. Я говорила, делилась опытом, консультировала Бернаров, а Чэнь все молчал.
Так продолжалось три часа. Если сначала поведение Чэня меня смущало, то под конец смущение переросло в панику: без его примеров коучинг не мог считаться успешным. Наконец я пошла ва-банк: «Бо, — спросила я в упор, — нет ли у вас примеров, которыми вы могли бы с нами поделиться?».
Чэнь выпрямился, с полным самообладанием улыбнулся клиентам и раскрыл в своем ноутбуке большой файл с заметками. «Спасибо, Эрин, — сказал он. — У меня есть примеры». И начал выдавать их один за другим.
Что это было?
Поскольку Бернары, Чэнь и я участвовали в тренинге по кросс-культурному менеджменту, я сочла возможным напрямую спросить Чена, почему он действовал таким образом. «Бо! — воскликнула я. — У вас столько прекрасных примеров: почему же вы не вступили в разговор раньше и сразу не поделились ими?».
«Я должен был вступить в разговор?» — с изумлением отозвался он. И, обращаясь к супругам Бернар, описал ситуацию так, как она виделась ему: «Эрин — председатель нашего собрания. Поскольку она здесь главная, — продолжал он свое рассуждение, — я ждал, пока она обратится ко мне. И пока я ждал, я старался показать, что я умею слушать. Я не подавал голоса и сидел спокойно. Нам, китайцам, кажется, что европейцы и американцы слишком много говорят на собраниях, порой лишь затем, чтобы показать себя, и что они плохо слушают. Я также заметил, что китайцы выдерживают паузу на несколько секунд дольше, прежде чем вступить в разговор — а вы чуть ли не перебиваете друг друга. Я ждал, пока Эрин сделает достаточно долгую паузу и тем самым предоставит мне слово — но моя очередь так и не настала. Особенно американцы кажутся нам плохими слушателями, потому что они поспешно высказывают свое мнение, едва позволив выступающему договорить. Я бы с удовольствием привел свои примеры, представься мне для этого достаточный перерыв в речи Эрин, но Эрин говорила и говорила, а я продолжал терпеливо ждать. Так воспитала меня мама: у тебя два глаза, два уха, но только один рот. Пользуйся ими соответственно».
Из рассуждения Чэня нам всем — и Бернарам, и мне — со всей очевидностью стали ясны кросс-культурные источники этого недоразумения.
Конечно, для меня это было несколько унизительно, поскольку я начала проводить тренинг в качестве учителя, а закончила в роли ученицы. Но с тех пор моя манера проводить встречи существенно изменилась. Теперь я сразу учитываю различные культурные подходы к общению, различные представления о статусе участников. Модерируя собрания, на которых присутствуют представители и западной, и китайской культуры, я не забываю предоставить слово тем, кто молчит. Я заранее предупреждаю китайских участников, по каким темам я бы хотела услышать их выступление, так что все приходят на встречу подготовленными и чувствуют себя комфортно, когда наступает их время говорить. А если кто-то не отвечает сразу на призыв к активному участию, я выжидаю несколько секунд, прежде чем говорить дальше. Задавая вопросы, я обращаюсь поочередно к каждому, кто сидит за общим столом.
А представителей западной культуры я прошу, наоборот, говорить поменьше, чтобы оставить время для их китайских коллег. На собственной шкуре я убедилась, что наша американская привычка заполнять все паузы вовсе не так уж разумна. И когда в собрании участвуют китайцы, порой наилучшая стратегия — это, простите мне мой французский, заткнуться и дать им сказать свое слово.

Источник здесь.

Главный ресурс современного капитализма — дебилы

Оригинал взят у davydov_index в Главный ресурс современного капитализма — дебилы
5

Отсюда: Меня пригласили на конференцию на экономическом факультете МГУ, в рамках ломоносовских торжеств. Разговор пойдёт об интеллекте – интеллектуальной экономике, интеллекте как факторе развития, экономике знаний и т.п. Эта тема мне очень близка. Вот о чём я скажу на этом чрезвычайно интеллектуальном собрании.

НЕВЕЖЕСТВО И МРАКОБЕСИЕ – МОТОР СОВРЕМЕННОГО РАЗВИТИЯ

Профессор Катасонов рассказал в ЛГ. Он любит задавать студентам такой вопрос: «Что является главным ресурсом современной экономики?» Ответы разные: нефть, деньги, знания. И всё мимо. «Главный ресурс современной экономики, — торжественно возглашает профессор, — это дурак. Ему можно впарить всё». Смех в зале.
Забавно, правда? А на самом деле это не шутка, а, как говаривал Остап Бендер, «медицинский факт». Мотором современного развития являются невежество и мракобесие.

«ОСТАНОВИМ ЕЁ И РАССПРОСИМ: «КАК ДОШЛА ТЫ ДО ЖИЗНИ ТАКОЙ?»

Человечество достигло максимума своей научно-технической мощи в 60-е годы ХХ века. После этого ничего радикального в науке и технике не произошло. Движущей силой этого развития была ракетно-ядерная гонка. Символом и апофеозом научно-технической мощи был выход человека в Космос.

В это время научная профессия была самой модной и престижной, бородатые физики были героями книг и фильмов, их любили девушки, им подражали «юноши, обдумывающие житьё». Я помню, насколько был моден Космос в моё детство – в 60-е годы. Мы знали на память всех космонавтов, я, помнится, выпускала стенгазету с заголовком, которым очень гордилась: «Новая веха космической эры – радиограмма с далёкой Венеры».

Был огромный спрос на инженеров-физиков, математиков. Именно физик был в те времена современной версией «добро молодца». Каждая эпоха порождает свою версию героя нашего времени – так вот тогда это был учёный–физик. Лучшие, умнейшие поступали матшколы, а потом в какой-нибудь МИФИ или МФТИ. Очевидно: чтобы один стал мировым чемпионом, тысячи должны начать играть в футбол в дворовой команде. Точно так и чтобы один совершил мировое открытие, мириады должны выйти на старт: прилично учить физику-математику, морщить лоб над задачкой из журнала «Квант», стремиться к победе в районной олимпиаде. И все эти занятия должны быть модными, уважаемыми, престижными. Так тогда и было. Быть умным считалось модно. В моё детство был альманах «Хочу всё знать!» — там писали по большей части о науке и технике. И дети в самом деле хотели это знать.

Уже в 70-е годы словно закончилось горючее в ракете и она вышла на баллистическую орбиту. Всё шло вроде по-прежнему, но шло по инерции, душа мира ушла из этой сферы жизни. Напряжение ракетно-ядерной гонки начало сходить на нет. Постепенно ядерные сверхдержавы перестали взаправду бояться друг друга и ожидать друг от друга ядерного удара. Страх стал скорее ритуальным: советской угрозой пугали избирателей и конгрессменов в Америке, а «происками империализма» — в СССР. То есть гонка вооружений продолжалась: большое дело вообще обладает колоссальной инерцией, просто так его не остановишь: вон у нас советская жизнь до сих пор не до конца развалилась. (Я имею в виду и техническую инфраструктуру, и броделевские «стркутуры повседневности»).

Collapse )

Madmen

Почему некоторые люди учатся быстрее?

Физик Нильс Бор однажды определил эксперта, как «человека, который сделал все ошибки, которые могут быть сделаны в очень узкой области». Высказывание Бора резюмирует один из важнейших уроков обучения, который состоит в том, что люди учатся делать что-то правильно после того, как снова и снова совершают ошибки.

Образование не магия.
Образование — это полученная из неудачи мудрость.


Новое исследование, возглавляемое Джейсоном Мозером в Университете штата Мичиган, расширяет эту важную концепцию. Вопрос в своей основе прост: «Почему некоторые люди эффективнее учатся на своих ошибках?» В конечном итоге, все ошибаются. Но самое важное в том, что следует за этим. Игнорируем ли мы неудачу ради сохранения уверенности в себе? Или мы изучаем неуспех, стремясь вынести из него пользу?

Эксперимент Мозера основывается на том, что существует две различные реакции на ошибки, каждая из которых может быть отслежена с помощью ЭКГ. Первая реакция называется «негативом, связанным с ошибкой» (error-related negativity (ERN). Она проявляется около 50 миллисекунд после неудачи и, как полагают, происходит в передней части мозга, обеспечивающей контроль поведения, предвиденье поощрения и регулировку внимания. Эти нейронные реакции в основном непроизвольны, являются неизбежным откликом на ошибку.
 
Второй сигнал, который известен как «позитивность ошибки» (error positivity (PE), происходит где-то между 100-500 миллисекундами после ошибки и связан с осознанием. Он случается, когда мы обращаем внимание на ошибку, фиксируясь на неутешительном результате.

Многочисленные исследования последних лет показали, что испытуемые эффективнее обучаются, когда в мозгу наблюдаются два свойства:

  1. больший ERN сигнал, состоящий из более сильной начальной реакции на ошибку, и
  2. более стойкий PE сигнал, означающий направление внимания к ошибке, и как следствие попыткам на ней обучиться.

В своей новой работе Мозер и соавторы расширяют свое исследование в той части, как именно представления об обучении формируют эти непреднамеренные, проистекающие меньше, чем за полсекунды, сигналы об ошибках в нашем мозгу. В частности, ученые применили дихотомию, впервые предложенною Кэрол Двек, психологом из Стэнфорда.

В своем влиятельном исследовании Двек разделяет людей с «фиксированным умом» — они склонны согласиться с утверждениями типа «В нас заложены определенные умственные способности, и это не особо поддается изменению» и теми с «растущими умственными способностями», кто верит, что «все возможно при условии приложения времени и усилий». И пока люди с «фиксированным объемом умственных способностей» воспринимают ошибки как гнетущий факт провала — знак того, что мы не достаточно талантливы для подобного задания; вторая категория воспринимает ошибки как необходимый предвестник знания, двигатель обучения.

Эксперимент начинался с довольно утомительного задания, в котором испытуемые должны были определить центральную буквы в серии букв, таких как MMMMM или NNMNN. Иногда средняя буква была такой же, как остальные четыре, иногда нет. Одна такая простая замена вызывает частые ошибки, тогда как скучность задачи способствует «отключению» респондента. И, конечно, совершив ошибку, испытуемые тут же о ней сожалели. Нет ведь прощения за то, что ты спутал буквы.

У всех испытуемых были на голове ЭКГ устройства, записывающие активность мозга. Оказалось, что наблюдаемые из числа обладающих «растущими умственными способностями» были значительно лучше в умении учиться на своих ошибках. Они в результате показали всплеск аккуратности после совершения ошибки. Еще более интересным были данные ЭКГ, показывающие, что у этой группы был существенно больший PE сигнал, указывающий на возросшее внимание к ошибкам (для сравнения, у «фиксированной» группы показатель был равен 5, у «растущей» — 15). Более того, возросший PE сигнал с успехом коррелировал с улучшениями после совершенных ошибок, указывая на то, что дополнительное сосредоточение сказывается на эффективности. От того что испытуемые думали о том, где они допустили ошибку, они учились правильному выполнению задания.

В ее собственном исследовании («Похвала за ум ухудшает детскую мотивацию и работоспособность», Колумбийский университет, 98 год) Двек указывает на то, что подобный склад ума имеет важное практическое применение. Ее самое известное исследование, проведенное совместно с Клавдией Мюллер в 12 Нью Йоркских школах, включало группу респондентов, состоящую из 400 учеников 5-ых классов, которым был предложен относительно легкий тест, состоящий из невербальных головоломок. После того как учащиеся справились с тестами, исследователи оценили работы, употребив лишь по одной фразе. Часть детей похвалили за их умственные способности: «вы очень умны, раз справились». Другую группу похвалили за усилия, сказав: «видно, что вы очень старались».

После этого ученикам предложили выбрать среди двух тестов. Первый тест описывался как более сложный набор головоломок, решив который можно очень многому научиться. А второй — близкий к тому, что они только что выполнили.

Когда Двек только проектировала эксперимент, она подразумевала, что разные варианты похвалы будут иметь незначительное отличие. В конце концов, это ведь было только одно предложение! Но вскоре стало ясно, что тип комплимента, высказанного пятиклассникам, сильно повлиял на выбор ими дальнейших тестов. Из тех детей, кого хвалили за усилия, почти 90% процентов выбрали сложные головоломки на втором этапе. Те же, кого похвалили за ум, в своем большинстве выбрали легкий вариант теста. Чем можно объяснить подобную разницу?
По мнению Двек, похвала детей за умственные способности побуждала их «выглядеть» умными, что означало, что они не должны рисковать, совершая ошибки.

Последующая серия экспериментов Двек показала, что страх потерпеть неудачу может препятствовать обучению.
Тем же пятикласникам был предложен еще один тест. По уровню тест предназначался для восьмиклассников, и идеей эксперимента было наблюдение за реакцией детей, поставленных перед выбором: принимать подобный вызов или нет. Те, кого изначально хвалили за усердие, и в этот раз постарались разобраться с задачей. «Умные» же дети были обескуражены. Их неизбежные будущие ошибки воспринимались как признаки провала. Возможно, они и не были столь умными.

После этого сложного задания двум группам было предложено рассмотреть работы тех, кто справился с тестом лучше и тех, кто хуже. Учащиеся, получившие похвалу за ум, практически всегда выбирали более слабые работы, представляя свои результаты в выигрышном свете, поддерживая свою самооценку. Напротив те, кого хвалили за старание, выбирали более сильные работы, стремились понять свои ошибки, выяснить, как сделать лучше.

Заключительный раунд тестов был одного уровня с первым. Тем не менее, «усердные» учащиеся значительно улучшили свои результаты, в среднем достигнув на 30% более высоких показателей. Эти дети были готовы раз за разом проверять свои возможности, даже если поначалу это означало неудачу, но в итоге они выполняли задания на совершенно другом уровне.
Полученные результаты выглядели еще более впечатляющими в сравнении с «умной» группой, в которой наблюдалось падение результатов на 20%. Неудачный опыт был настолько демотивирующим фактором для «умников», что это отразилось в регрессе результатов.

Похвала детей за их природный ум и способности — искажают психологические задачи образования. Она поощряет детей избегать наиболее полезного вида обучающей деятельности — учебы на своих ошибках. Потому что до тех пор пока мы не столкнемся с неприятным фактом своей ошибки — этим всплеском PE активности длиной в несколько сотен миллисекунд после ошибки, направляющей наше внимание к тому самому, что мы предпочли бы проигнорировать — разум не пересмотрит свои шаблоны.

Мы продолжим совершать одни и те же ошибки, предпочитая уверенность в себе работе над собой. Самуэль Бэкет предлагает верное отношение: «Когда либо пытался. Когда-то терпел неудачи. Не важно. Пытайся еще раз. Ошибайся снова. Ошибайся лучше».

Спасибо Wired.


Услышал - забыл, увидел - запомнил, сделал сам - понял

Цитата из Конфуция вынесена в заголовок не случайно. 
16 ноября в бизнес-инкубаторе ГУ ВШЭ прошел мастер-класс Ирины Кутенёвой по знакомству с дизайн-мышлением. За 2,5 часа 120 участников смогли на собственном опыте "делания" почувствовать в себе это самое Дизайн-мышление. Я пригласила Ирину к нам в блог, надеюсь, она приглашение примет, и тогда мы сможем периодически узнавать обо всех новостях из этой таинственной области непосредственно от неё.

Я же сегодня попытаюсь только проиллюстрировать те моменты, которые показались мне важными. 
Ирина работает по методикам Центра дизайн-исследований Стэнфордского университета (cdr - познакомиться тут).

Согласно их выводам, дизайн-мышление в своей основе имеет следующие принципы:
1. Дизайн-мышление всегда человекоориентировано. Пока мы не научимся чувствовать и понимать своего ближнего (эмпатия), мы не сможем находить его скрытые потребности и инсайты и, соответственно, не сможем создавать новые продукты и услуги.


2. Дизайн-мышление командно. При чем команда должна быть многопрофильной (на семинаре в этом месте возникла мысль, что дизайн-мышление - это ТРИЗ по-английски). Чем больше компетенций собирает в себе рабочая группа, тем больше оригинальных идей она даст. Потому что будет смотреть на проблему очень широко и под разными углами. А если в работу добавить фана, то результат может превзойти всякие ожидания :)) 

3. Результатом дизайн-мышления является генерация очень большого количества идей: от простых до невероятных на первый взгляд. Среди них обязательно будут те, что решат проблему.

4. Всё, что вы придумали, в обязательном порядке надо воплотить в прототип. Именно прототипирование даст вам наиболее точное понимание плюсов и минусов идеи. При чем совершенно не обязательно воплощать прототип в финальных материалах. Раскрашенный картон подойдет за милую душу.

Совсем коротко говоря, процесс выглядит так: Понимание (нужд человека) - Фокус на главном (строим переправу через реку, а какую - решать вам) - Генерация идей - Прототипирование - Тестирование

Также очень многое зависит от того, как вы сформулируете вопрос о потребности. Сформулируете не правильно - пойдете блуждать по дремучему лесу. Ирина рекомендует следующую формулировку:
"Как помочь (ему/ей) решить (потребность в...), потому что ей не нравиться (инсайт человека)."
Коротко и ясно :)

В заключение упомяну умную книжку, в которой приведены различные схемы действия дизайн-мышления:
Charles Owen, The nature of design thinking (прочесть пдфку можно здесь).

И пожелаю вам удачи!

P.S.: На семинаре мы решали вопрос утилизации отходов. Поделились на команды, прошли 9 этапов длительностью от 2х до 10 минут, и на выходе получили примерно 8-10 абсолютно новых продукта и услуги (разной степени сложности воплощения, что не столь важно).